РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ ХУДОЖЕСТВ
         ФАКУЛЬТЕТ ТЕОРИИ И ИСТОРИИ ИСКУССТВ

Савинов Алексей Николаевич Алексей Николаевич Савинов

(1906-1976)

Доктор искусствоведения, профессор. Читал курсы: «Музейное дело», «История русского искусства». Основные труды: «А.Г. Венецианов» (1955), «Павел Егорович Шербов» (1969), «З.Е. Серебрякова» (1973), «К истории русского искусства XIX века» (1973), «И.А. Ерменев» (1982) и др.

А. Г. Верещагина

С Алексеем Николаевичем Савиновым мы работали вместе на кафедре истории русского и советского искусства, он был моим учителем. Не только в точном и узком смысле слова, как преподаватель на искусствоведческом отделении исторического фа-культета Ленинградского университета, но учителем в высоком значении этого понятия.

По университетским правилам, на третьем курсе студентам предстояло выбрать специализацию. Я еще в школьные годы занималась в кружках Эрмитажа, знала его экспозицию и, будучи «западницей», предполагала и в университете изучать средневековое искусство Западной Европы. А посему отправилась к заведующему кафедрой профессору М. В. Доброклонскому. Под незначительным предлогом он мне отказал. Ведь то были годы борьбы с «безродными космополитами», и он, ду¬маю, решил защитить кафедру от упреков со стороны ортодоксальных противников «космополитизма», к тому же еще и средневекового.

Я растерялась, не зная, какую специализацию выбрать. Ничего не решив, за компанию с подружками направилась на семинар по русскому искусству второй половины XIX в., который вел Алексей Николаевич Савинов. Он прочел одну из вводных обзорных лекций (на третьем курсе мы еще «не проходили» XIX в.). Это было так интересно, а отечественное искусство в его изложении столь значительно, что я забыла о прежних планах и решила остаться на этом семинаре.

Нужно заметить, что Алексей Николаевич был блестящим лектором, имел кра¬сивый голос и мастерски владел им. Речь его была яркая, образная, четкая. Он пре¬восходно «держал» аудиторию и, конечно, никогда не читал «по бумажке». А когда он бывал в ударе, особенно, если ему самому нравился материал, его увлеченность передавалась аудитории, и его слушали, затаив дыхание.

В университете ему приходилось читать разные курсы, вплоть до истории со¬ветского искусства. Но, сколько мне помнится, особенно близким ему было искусство учеников Венецианова и его самого, да и всей первой половины XIX в.

Тут нужно сказать немного о себе, чтобы все стало понятно. Я рано осталась сиротой и окончила школу без родителей. Школьные учителя помогли мне найти частные уроки, я продолжала заниматься репетиторством и в университетские годы (по арифметике, алгебре и т. п.), т. к. на одну стипендию прожить было весьма сложно. И, хотя я училась только на «отлично», именной специальной стипендии мне не давали: анкета оказалась «подпорченной» оккупацией. Такова была официальная точка зре¬ния в то время. Но словно бы вопреки ей, люди были отзывчивы по отношению друг к другу. Я встречала немало таких людей. Их деятельная доброта помогала устоять. Среди них Алексею Николаевичу принадлежит особое место.

Узнав от кого-то о моем репетиторстве, он с присущей ему добротой и деликатно-стью решил помочь по-своему. Он предложил мне читать старые журналы середины и первой половины XIX в., делать для него выписки из статей об искусстве. Эту работу он оплачивал.

Чтение журналов расширило мой кругозор, обогатило знаниями. Так Алексей Николаевич помог не только материально. Как ученый наставник он дал мне воз-можность узнать искусство не по университетскому курсу, но увидеть жизнь, какой она была в действительности: в борьбе мнений, в столкновении интересов, в разных судьбах различных художников. Я убедилась, сколь много имен и явлений осталось за границами учебного курса, как он упрощал сложность реальности, и как противо¬речиво все было на самом деле.

Алексей Николаевич помог понять значение свидетельств современников, пе-риодики и архивных документов, того, без чего не может работать ни один историк искусства.

Тогда же я получила от него еще один урок — умения делать добро тактично, не обидно и не унизительно для того, кто получает помощь.

Позже, когда я окончила университет и оказалась без работы и прописки (назначение в Казань сорвалось) Алексей Николаевич еще раз помог мне. По его рекомендации директор Русского музея В. А. Пушкарев, никогда в глаза не ви¬девший меня, добился нового направления в музей, взял на работу экскурсоводом, а позднее перевел научным сотрудником в отдел живописи, которым заведовал Алексей Николаевич.

Он был одним из ведущих, заслуженных работников музея. Сюда он пришел в 1934 г. и с перерывами трудился почти до конца пятидесятых. Здесь, в музее, я узнала Алексея Николаевича с новой стороны: как большого знатока русского искусства, коллекций разных музеев и частных собрании во многих городах страны. Блестящая память помогла ему стать своего рода «справочником»: к нему можно было обратиться с любым вопросом. В этом отношении он был уникален даже в среде профессионалов — историков искусства.

Алексей Николаевич обладал еще одним редким и в кругу дипломированных искусствоведов качеством — даром эксперта. Работая рядом с ним, я училась видеть картины «по-музейному», тщательно, профессионально, вдумываясь не в идеи того или иного художника, а в его живопись как таковую. Я постигала то, чему нельзя было научиться, слушая лекции и всматриваясь в черно-белые диапозитивы (впро¬чем, как и в цветные!).

В сущности, именно видение в сочетании с эрудицией в области истории ис¬кусства и составляет главное в формировании музейного сотрудника, исследователя, ученого. Алексей Николаевич учил меня на собственном опыте: посещая частные собрания Ленинграда, он брал меня с собой.

В дальнейшем судьба привела меня в Институт имени И. Е. Репина. На-ка¬федре русского и советского искусства Алексей Николаевич был доцентом, затем профессором, а одно время и заведующим кафедрой. В эти годы, будучи коллегой, он оставался моим наставником и называл «моя ученая ученица».

Мысленно поставив акцент на последнем слове, хочу привести небольшой, но характерный пример. Как-то мне предстояло сменить Алексея Николаевича на одном из очных курсов искусствоведческого факультета. Вот отрывок из его письма (5/Х 1963): «У Вас на очереди — Савицкий, Маковский, Ярошенко и т. д. Из биографий авторов говорите лишь о важнейшем… не читайте очень громко, т. к. публики сидит на лекциях 6–10 человек… Немножко пошутите с аудиторией, а то она уже боится Вашего экзамена».

Не думаю, что они боялись экзамена у Алексея Николаевича, зная его доброту и снисходительность. Но отвечать плохо было совестно (так мне говорили). Он был известен как большой ученый, что и вызывало естественное уважение. Это качество преподавателя студенты чувствуют всегда безошибочно.

Список научных трудов Алексея Николаевича насчитывает свыше 100 наи-менований и включает около 130 печатных листов. То были разные исследова¬ния. Первое относится к 1929 г. — «К вопросу о разрешении цветностей при фотографировании» и было опубликовано в сборнике «Новые материалы по реставрации и консервации» (вып. XII). Позже он писал в основном о худож¬никах XVIII—XIX вв.: о И. Н икитине, А. Антропове, Ф. Бруни, Г. Гагарине и многих других. Важным этапом для него, по его словам, стала монография об А. Г. Венецианове, капитальное исследование, над которым он работал не¬сколько лет. Среди научных исследований нужно назвать также интересные статьи в «Литературном наследстве» (о Г. Г. Гагарине) и в «Художественном наследстве» (о И. Е. Репине). Но особенно значительны главы в многотомной «Истории русского искусства», издания АН СССР под редакцией И. Э. Гра¬баря, В. С. Кеменова, В. Н. Лазарева.

В последние годы Алексея Николаевича особенно интересовала художественная жизнь рубежа XIX и XX вв., художники, чьи имена официальное советское искус-ствознание как бы игнорировало. Некоторые из них (А. Н. Бенуа, З. Н. Серебрякова и др.) жили в эмиграции. Алексей Николаевич разыскал их, вступил в переписку, получил от них воспоминания. Этот материал бесценен, лишь часть его опублико¬вана (например, в издании совместно с И. С. Зильберштейном «Александр Бенуа размышляет». М., 1968).

Последняя книга, о художнике Н. А. Ерменеве, вышла уже после смерти А. Н. Савинова и стала своего рода завещанием, примером того, как следует писать историку искусства.

Алексей Николаевич работал над ней долгие годы, начал еще до войны, про¬должал в эвакуации и завершил в конце жизни, взяв на себя, по его собственным словам, труд и радость первооткрывателя. Он убедительно доказал, что его пред¬шественники, увлеченные идеей трактовать творчество Ерменева как «Радищева в искусстве», приписывая ему революционные мысли и поступки (вплоть до участия в штурме Бастилии), сильно ошибались. Домыслам Савинов противопоставил фак¬ты. Он сделал все научно безукоризненно, сказал корректно. Однако официальный рецензент рукописи Т. В. Алексеева настаивала на старой трактовке и предложила переписать некоторые страницы. И тогда Алексей Николаевич сказал слова, остав¬шиеся в памяти: «Не сделаю никаких исправлений. Пусть рукопись не будет издана. Она останется в архиве». Такова была бескомпромиссность Алексея Николаевича в том, что касалось научной точности.

Перебирая в памяти долгое, почти тридцатилетнее знакомство с ним, могу сказать, что важной стороной его личности была безграничная доброжелательность. Сколько я знаю, он всегда был готов помочь людям, студентам, дипломникам, своим и «чужим», всем, кто обращался к нему за консультацией. Он так много знал и помнил, что велико-душно делился с ними своими знаниями. Он был готов подсказать источник, нужный исследователю, принести ему репродукцию, даже напечатать фото (Алексей Николаевич давно увлекался фотографией), сделать выписку и т. д. Многие ныне здравствующие искусствоведы, как и я, вспоминают о нем с чувством благодарности.

Сборник статей «К юбилею факультета теории и истории искусств института имени И. Е. Репина». СОСТАВ РЕДАКЦИОННО-ИЗДАТЕЛЬСКОГО СОВЕТА: Ю. Г. БОБРОВ, Н. Н. АКИМОВА, В. А. ЕВСТИГНЕЕВ, Н. С. КУТЕЙНИКОВА, В. А. ЛЕНЯШИН, Н. М. ЛЕНЯШИНА, В. С. ПЕСИКОВ, Н. Н. ПОПОВА, А. Л. ПУНИН, О. А. РЕЗНИЦКАЯ, А. В. ЧУВИН. 2012 ГОД.

 
ФАКУЛЬТЕТ ТЕОРИИ И ИСТОРИИ ИСКУССТВ Адрес
г.Санкт-Петербург, Университетская наб.,д,17 (м. Василеостровская)
Тел: (812) 323-67-77, (812) 323-29-63
Факс: (812) 328-79-18
© Дизайн Михаила Швецкого
2010